Виталий Рыстов
Контент не предназначен
для просмотра лицамии младше 18 лет. (Редакция).
Так уж получилось, что к моменту этого самого интервью (июль-сентябрь 2025 г.) я перечитывал роман своих любимых Стругацких «Хищные вещи века». И был у братьев там эпиграф:
Антуан де Сент-Экзюпери
И мне почему-то захотелось взять слова знаменитого француза эпиграфом к этому материалу. Пусть так и будет, решил я.
Рыстов. Фигура на нашем небосклоне странная и противоречивая. Для некоторых даже одиозная. Он приехал в город в 2005 году. До этого – с 1993-го – работал на Валааме, тогда-то и посетил Сортавала впервые. А в 2008-м в свет выходит первый выпуск альманаха «Сердоболь».
Сначала Рыстов – анархист, потом примыкает к коммунистам. Говорит только то, что думает, и теми словами, которые приходят на ум в этот момент. Особенно достаётся чиновникам.
Если вспомнить выражение «У каждого – свой бзик», то бзики Рыстова – это архитектура, исторический облик Сортавала, художники, сортавальцы, издательское дело.
Зовут его Виталий Олегович. Постоянно эпатирует, что публику, что отдельных собеседников. Я лично знаком с двумя Рыстовыми. Один – анархист из старых фильмов, за словом в карман не лезет, может выражаться грубо; другой – издатель. Человек, тонко чувствующий гармонию, собеседника, любящий город.
Вот он такой – местами «горлан-главарь», местами тонкий эстет – и станет нашим героем на время чтения этих зарисовок.
Немного о корнях (прямая речь)
Родился я 2 июня 1961 года в Ленинграде. Номер роддома не помню, но он находился рядом с парком Победы в Московском районе. Сам почему-то ничего не запомнил. Есть только рассказы других людей. К примеру, о том, как мама пыталась убежать из роддома. У неё, понятно, был стресс, она испугалась. Но её поймали и как-то вернули…
Если о корнях, то по маминой линии в роду были чиновники мелкие из Петербурга. Прадед служил в каком-то департаменте. При этом, он был певчим в церковном хоре на Офицерской линии (позже – ул. Съездовская), храм Екатерины. Там же находилась маленькая квартира. А вот семья была большая. То есть, они были чиновники, но связанные с духовенством.
По линии отца… Там были наполовину финские корни. Об этом говорит и фамилия: Ристо – это Григорий, распространённое финское имя. Так что аналог моей фамилии – Григорьев. И были они не мастеровыми. Дед и отец были портными, закройщиками.
Мама – ИТР, инженерно-технический работник, техническая интеллигенция. Она работала в системе «Ленинград-одежда». Начинала рядовым клерком, администратором. Тогда ещё не было слова «менеджер». Работала и в управлении «Ленинград-одежда» Петроградского района. Была и директором ателье по пошиву меховых изделий.
Отец был классным закройщиком и портным. Шил всё – от головных уборов до шуб, фраков и прочего. Некоторое время работал костюмером в Малом оперном театре Ленинграда.
Школа
Обычная дворовая школа №485. Московский район. Находилась почти что во дворе дома. Там учился до 8-го класса. Когда начинал учиться, школа была 10-леткой. Потом пришла кампания: «Стране нужны рабочие». И школа стала 8-летней. Это с тем, чтобы выпускники после окончания восьмилетней школы шли в ПТУ*.
* ПТУ – профессионально-техническое училище. В ПТУ человек мог приобрести профессию рабочего, в которой нуждались предприятия Ленинграда (или той области страны, в которой оно находилось). Кроме того, в ПТУ давали и общее среднее образование, восполняя пробел за 9-й и 10-й классы.
Два оставшихся класса я заканчивал в другой школе.
Да, параллельно я ходил в детскую художественную школу. Три раза в неделю на Фонтанку в ДХШ №1. Здесь учились многие в будущем известные художники.
Какая книга школьных лет запомнилась? В классе этак четвёртом мне запомнилась книжка про войну. Там был персонаж Фриц–Рыжий Лис… Но названия не помню. Ещё – «Волшебник Изумрудного города».
 |
 |
|
|
Название той книжки – |
А это – всем известный |
С пионерской организацией – всё по стандарту. Принимали нас в пионеры в музее истории города. Относился я к этому искренне – возраст. У меня не было каких-либо идеологических сомнений, вступать или не вступать. Всё по накатанной, в русле советской пропаганды.
А вот, когда я стал в художественную школу ходить… Там уже публика была другая. Не то, чтобы оппозиционная, но в каком-то смысле антиобщественная. Имею ввиду устои идеологические. Тлетворное влияние запада туда уже проникло. Там уже были несколько другие интересы, например, к неформальному искусству, живописи, рок-музыке. И, понятно, идею участия в комсомольских делах воспринимал с настороженностью. Поэтому и не вступал в комсомол почти до конца 10-го класса.
Однако, при этом, служил примером для положительного публичного сопоставления (смеётся). Когда учительница ругала за поведение или успеваемость комсомольцев, а их было большинство в классе, она, указывая на их недостатки, на несоответствие званию комсомольца, говорила: «Вот Рыстов, он хотя бы честен! Разгильдяй? Да! Вот и в комсомол не вступает».
Но вот эта моя принципиальность сломалась к концу 10-го класса, когда учителя и родители толкнули на путь конформизма для того, чтобы без проблем поступить в институт. Это было моё первое идеологическое падение. То есть, в комсомол я пошёл только для того, чтобы без проблем поступить в ВУЗ.*
* Этот абзац нуждается в пояснении для тех, кто родился после перестройки. В советское время при поступлении в высшее учебное заведение важнейшую роль играла анкета абитуриента. В ней были пункты о партийности поступающего. И если абитуриент не был комсомольцем или коммунистом, то тут же становился кандидатом списка непоступивших. Если коротко – у такого абитуриента шансов поступить было меньше.
А.Л. Что формировало в те годы взгляды на жизнь? На общество?
– Во-первых, окружение. Сверстники. Одного поля ягоды. Мы ходили на полуподпольные рок-концерты, выставки художников-неформалов. В места, которые в то время считались тлетворными. К примеру, в кафе «Сфинкс», на Васильевском, где тусовались студенты и старшеклассники. Был там народ из средней художественной школы Васильевского острова, из университета и из Академии художеств. Там же распространялись билеты на рок-концерты.
В этой смешанной компании уже были люди, употребляющие психотропные вещества… Этакая претензия на некую элитарность. Ну и, конечно, не обошлось без западной пропаганды – часто засыпал под передачи «Голос Америки» и других подобных радиостанций.
То есть, у меня формировалось такое антисоветское мышление.
Ещё немного биографии
Затем работал… Как бы это назвать?.. На подхвате у художника-оформителя. Предприятие занималось изготовлением неоновых вывесок. Ходил на подготовительные курсы художественного училища имени Мухиной. Попытался туда поступить. С первого раза не удалось. Чтобы не потерять время, учился в техническом училище по специальности ювелир-монтировщик. Практику проходил на одном из ювелирных заводов Ленинграда. Там работал в бригаде третьим человеком. Ну, этаким подмастерьем… Мы делали золотые часы с корпусом из жёлтого золота, а накладки к ремешку – из белого. В каждой накладке было по три бриллианта. Я отвечал за спаивание элементов. Через некоторое время работал на этом же заводе в отделе главного художника. Делал эскизы сувенирной продукции.
Затем поступил в Ленинградский педагогический институт имени Герцена на художественно-графический факультет, где готовили учителей рисования, черчения и труда. Спустя два года был изгнан за неуспеваемость. Чтобы восстановиться, я поехал на все три смены в пионерский лагерь при обкоме КПСС. Отработал их. Взяли обратно, но только на заочное отделение. Специализация «учитель труда» отпала.
Пока учился, подрабатывал в ленинградском Доме моделей. Тут стоит повествование откатить назад. В Доме моделей я подрабатывал с восьми лет, был демонстратором одежды. Процесс простой: шилось изделие, я показывал его в зале. Если изделие было достойным, оно внедрялось в производство. Кроме того, оно появлялось в журналах мод, в разделах детской подростковой одежды.
Ленинградский дом моделей. Предложение на лето. В. Рыстов справа.
Иногда с показами ездили в другие города. К примеру, в Днепропетровске прошёл всесоюзный слёт домов моделей по детской одежде. Там были представители почти всех республик СССР.
Ещё приходилось подрабатывать в ленинградском бюро путешествий. Там я был групповодом. Руководителем туристических групп. Одна из задач групповода состояла в улаживании конфликтов. Например, группу повезли в гостиницу для дальнобойщиков. «Как это так, мы приехали в Ленинград, а нас хотят разместить в какой-то промзоне!» Отдам должное, это было уже в самом конце перестройки, и принимало группу не бюро путешествий, а кооператив «Отдых». Время такое, турфирмы плодились, как грибы, и качество было соответствующим. Деньги – во главе угла.
Утром жалобы:
– Всю ночь в номер ломились пьяные дальнобойщики!
– У меня крысы ночью съели любимую кофточку!
Пока учился в институте, пришлось поработать художником-оформителем на спецавтобазе Ленжилуправления. Делал стенды соцсоревнований, истории предприятия, «пьянству – бой», объявления о партсобраниях, некрологи… На них и палились: о собраниях знали заранее, а люди умирали без предупреждения. Прибегает начальство, а нас нет, пренебрегали обязательностью.
Была попытка поработать в школе. Хватило на две четверти. Столкнулся с тяжёлой реальностью: в классе 45 человек, урок длится 45 минут. Получатся так, что я должен им давать не знания и навыки, а занимать их 45 минут. Практически – развлекать. Пришло понимание бессмысленности занятий подобного рода. И снова – автобаза. Хорошая работа, «не бей лежачего»: два художника-приятеля, перестройка на дворе, разговоры... Конечно, выпивали.
Потом я стал заниматься сувенирной продукцией. Этакое мелкое предпринимательство. Делал – сбывал. А там же иностранцы. В Ленинграде было два места, где всякие ложки-поварёшки можно было продавать за валюту.
Ленинград – Валаам
Коротко говоря, именно это занятие и закинуло меня на Валаам: одна контора, которая занималась скупкой сувениров у производителей… она скупала и вывозила в Финляндию, в Нововалаамский монастырь. В то время была расхожей, если не сказать популярной, такая сувенирная модель – деревянная ручка, выполненная в виде гренадёра. Я им и принёс. А они: «Вы не можете сделать такого же, только не гренадёра, а монаха?» Отвечаю: «Пожалуйста, сделаем монаха».
И мы начали тачать этих «монахов». У меня был знакомый учитель труда, который вытачивал заготовки. Девочка раскрашивала заготовки, делая из них монахов. Учитель труда окунал раскрашенные изделия в лак. Я вставлял в «монаха» стержень. Получалась сувенирная ручка. У меня одна такая есть, надо будет в музей сдать, как бы память о девяностых. В это время я и узнал о Валаамском монастыре.
У моей сестры была подруга, которая работала экскурсоводом на острове Валаам. На нашем Валааме. При музее-заповеднике. Света Востокова. Как-то мы разговорились, я спросил её о сувенирах, мол, есть ли там, у вас, сувениры. Она ответила, что нет. Если и есть, то только одни колокольчики.
Я же в это время тяготился тем, что мне приходится сдавать сувениры каким-то барыгам, которые потом везли их в Финляндию и наживались на моём труде, делая прибыль на сто и более процентов. Нести же на улицу, туда где можно было продать за валюту – большой риск: там была не только валюта, но и серьёзный рэкет. А на Валааме не было, как я понял, ни рэкета, ни перекупщиков. Света Востокова пообещала: «Я вам всё сделаю. И жильё тоже…»
И мы наделали всяких пасхальных яиц с видами Валаама, ручек-монахов. В общем, были готовы по полной программе к реализации тематических сувениров, и вот в навигацию 1992 года мы поехали на Валаам. На тот момент Валаам не был так коммерциализирован, как, скажем, сегодня. Тогда там из вольных торговцев были только ребята из Минска, которых у себя трудоустроил В. Рудин*. У них было производство керамических колокольчиков. Эти колокольчики были единственным сувениром для гостей острова. Стоил этот колокольчик пять рублей. Приходит пароход – пошли рубли.
* Рудин Владимир Васильевич долгое время работал (и работает) на острове Валаам. От сотрудника турбазы через музей-заповедник до начальника паломнической службы монастыря.
А добирались туда на туристическом пароходе. Без билетов: просто давали на лапу старпому. Паролем служила фраза: «Мы – экскурсоводы». И вот. Приехали. Жилья нет. Мы без крыши. Светино обещание не сбылось. А у нас не было даже самой захудалой палатки. Пришлось действовать самим. Договорились с музеем-заповедником о проживании на Воскресенском скиту. Там тогда ещё были маленькие деревянные домики – наследие турбазы.
И вот эта полевая сувенирная деятельность привела меня в город Сортавала. Правда, привела через арест.
Валаам – Сортавала
В 1993 году произошёл казус: я торговал близ Воскресенского сита. У меня были все документы на право торговли. Но! Дело в том, что большое количество туристов – иностранцы. У советских людей особых возможностей для путешествий на Валаам не было – кризис. А иностранцы, как правило, не располагали рублями. Обменных пунктов на острове не было, и они платили валютой. А я не брезговал эту самую валюту принимать.
В некий день, не помню какой, прошёл слух, что на пароходе прибывает на остров высокое карельское начальство. А у нас как встречают? Прибавилось милиции… Ну, и ладно. И получилось… Я-то торговал на валюту, и была соответствующая статья о незаконных валютных операциях. Не отменили её ещё. И меня арестовали, отвезли в КПЗ. Она – камера предварительного заключения – находилась во внешнем монастырском каре*. Самодеятельность.
* Каре – прямоугольный ансамбль зданий, предназначенный чаще всего для проживания монастырской братии.
Надо сказать, что местный народ мой пример торговли на валюту подхватил. Торговали чем придётся, в том числе и советскими орденами. Когда меня арестовывали, они все разбежались. А я, такой благородный, подумал: пропадут их вещи, товары. И сказал, что это тоже моё.
После протокольных формальностей меня отпустили, а товар весь остался в кутузке. На следующий день я пошёл вызволять это дело. Причём, у меня забрали не только товар, но и документы на право торговли. Следующим днём иду к участковому Ивану Цыкурову. Подписали протокол, товар разрешили забрать. А свидетельство на право торговли забрал Свинцов (Анатолий Михайлович Свинцов в те поры был главой Валаамского поселения. – Прим. автора).
Направился к Свинцову, прошу вернуть документы. А он мне: ты, гад, родиной торгуешь! Напомню: при аресте я назвал товары местных своими. А там были и ордена СССР. Я пытался объяснить Анатолю Михайловичу, но он не слушал, гневен был. И на просьбу отдать заявил, что не отдаст, что свидетельство порвал. Можешь, мол, судиться со мной. Итог: свидетельство ушло к Свинцову, товар – возвращён, валюта уехала в Сортавала.
И что делать?
С компаньоном договорились, что торговать будем под крышей музея. Это он взял на себя. Мне досталась справедливость и борьба за неё. И вот я поехал в Сортавала искать адвоката и готовиться к суду со Свинцовым. ОМ 372 высадил на пристани, тогда она была единственной, если не считать причала рыбозавода.
ОМ 372 – небольшой пассажирский теплоход, долгое время курсировавший между городом Сортавала и островом Валаам.
…Социалистическая законность сработала! И мне всё вернули. А вот суд со Свинцовым занял целых полтора года. Но, в конечном счёте, я победил. Валаамская администрация должна была мне выплатить 4 миллиона рублей. На эти деньги я и жил полтора года.
Вот и знакомство с Сортавала, как видите, началось с отстаивания прав, с прокуратуры, адвокатуры и милиции. Эти здания я хорошо запомнил. А вот на дом, в котором живу сейчас, внимания не обратил.
Квартирный вопрос
У меня, скорее всего, была прагматическая мотивация переезда сюда. В Петербурге надо мной довлел жилищный вопрос: я понимал, что в обозримом будущем своей квартиры у меня не будет.
До своей семейной жизни я обитал в хрущёвке*.
* Хрущёвка. Так называли квартиры в домах, построенных в 60-е годы ХХ века. Дома такие строили, как правило, из белого силикатного кирпича, планировка в стиле «минимализм». КПСС и правительство пытались решить жилищную проблему. Увы, в целом проблема не решилась, но, тем не менее, сыграла значительную роль в жизни множества граждан страны. Своё название получили от имени генерального секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущёва.
Практический расчёт показывал, что если я продам в Питере комнату, оставшуюся от отца, то смогу купить в Сортавала квартиру. Кстати, к этому времени я перешёл на работу в паломническую службу монастыря.
Так получилось, что я после этой криминальной эпопеи не ездил на Валаам год. Приехал в качестве экскурсовода паломнической службы. Потом стал менеджером по снабжению. И в Сортавала, соответственно, ездил уже по работе, завозил в монастырь продукты.
Такая работа позволила оглядеться в Сортавала, узнать больше рынок жилья. В конечном счёте купил квартиру в этом доме, на ул. Гагарина.
А.Л. Вот, есть город Сортавала, в нём появляется некий господин, В. Рыстов, задерживается в городке, начинает в нём жить… Становится сортавальцем… Творческий человек, понимаю, может найти себе дело в любом месте. Вот и вопрос: вы нашли себя? Окончательно?
– Конечно!
Ещё в школьные годы у меня стала проклёвываться издательская деятельность… Казённые слова. Я в тогдашние времена был ответственным за «Молнии». «Молния» — это срочный отклик на событие или явление в виде маленькой такой стенгазеты. Как правило, в формате машинописного листа. Такая мини-стенгазета. А событий, по себе знаете, в школе случается много. Вот и творил: в конце дня, когда наш класс дежурил, надо было обязательно выпустить «Молнию» с сообщениями о событиях, что происходили во время дежурства. Ну, и я творил. События выглядели хулиганскими, много карикатур. Даже с точки зрения учителей это было одиозно. И некоторые из них срывали мои опусы. Мои «молнии» были несколько нетрадиционны, несколько панковские, хотя, в то время слово «панк» ещё на свет не появились.
Но всё это вспомнилось потом. На самом деле я ехал за комфортом. Во-первых, в Ленинграде у меня не было комфортного жилья. Во-вторых, мне всегда хотелось жить в антураже необычном. И вот – финский город. У меня же в корнях и финское есть. Мне нравились маленькие европейские города, хотя там я никогда не был. Впервые за границу выезжал из Сортавала. В-третьих, здесь прекрасный ландшафт.
А.Л. Виталий, как бы вы обозначили свою профессию сегодня?
– Формально, я галерист. Ибо занят галереей, что на улице Комсомольская. Но это – больше понты, потому что я не профессиональный галерист – дилетантская самодеятельность. Но хорошего уровня.
Виталий Рыстов в "Лавке искусств" на ул. Комсомольская. Зал, посвящённыцй работам Сергея Дубатолова.
«Сердоболь» или Найти себя
А.Л. Люди ждут следующий выпуск альманаха «Сердоболь». Когда? О чём? Кто помощники? Кто был на его старте вместе с тобой?
– Начну с последнего – «на старте вместе».
На презентации первого выпуска альманаха "Сердоболь". На снимке (слева направо): Александр Гарамов, Виталий Рыстов, Светлана Махохей. Сортавальский ДК.
У меня даже была попытка создать редколлегию альманаха. Туда входили Кирьянова, Берая, Борисов. Кирьянова давала материалы по архитектуре, Борисов – по своей тематике (геология, историческая геология, камень), Берая, она как бы массовик-затейник, но хорошо владела темой общей культуры города. И сначала так и было. Но время!.. Люди заняты своим трудом. Получилось так, что основная нагрузка в конце концов легла на меня. Кроме того, материалы предоставляли волонтёры, назовём это самодеятельностью масс.
Потом я должен подчеркнуть один момент, я говорил о нём в ходе презентации в Петрозаводске: после двадцатого года – тогда вышел крайний номер «Сердоболя» – возникла пауза. Но отсутствие новых выпусков журнала компенсировалось изданиями краеведческой беллетристики. Помните формат библиотеки журнала «Огонёк»? Его аналогом стала библиотека журнала «Сердоболь».
В этом формате вышли стихи Людмилы Грациановой, небольшая книжка «Другой Валаам» Сергея Груздева, знаменитые «Записки неизвестного монаха». Надо сказать, что учёные историки в своих трудах часто цитировали эти записки, но полного издания не было. Мы это сделали. Таким образом, журнал продолжает жить, хоть и несколько в другом формате.
Другой вопрос – выйдет ли «Сердоболь» в традиционном виде. Не буду загадывать, как получится.
А.Л. Переезд в Сортавала из Ленинграда. Кардинальная смена образа жизни. Совершенно иные возможности. Поиск ниши для приложения сил… Другими словами: вам надо было найти себя. И вы нашли.
Как это было?
– Не знаю, бывают ли закономерности в таких ситуациях… Иногда люди находят своё место в жизни, совершенно не занимаясь поиском. Оно, место, находит тебя само. Именно так произошло и со мной.
Я приехал без мотивации. Не было у меня программной идеи:
«Поеду в Сортавала, буду там издавать журнал и книги»
Да и Сортавала не похож на творческую лабораторию для тех, кто ищет себя. А мотивация была… житейская. От слова «жить». Жить в комфортной среде, которую организую сам. Только не думайте, что «комфортная среда» это спальня, ванная, холодильник, набитый жратвой от пуза. Комфортная среда – это совсем другое.
Были, конечно, и свои интересы. И они реализовались. Сегодня это видно всем. Мне хотелось подражать, если говорить об издательской деятельности, журналу «Адреса Петербурга».
Если, читатель, Вы пройдётесь по ссылкам, представленным ниже, то увидите, что графический стиль «Сердоболя» вполне себе схож со стилем «Адресов Петербурга». Да и содержание – тематика – вполне сопоставимы.
К сожалению, мы не смогли открыть в интернете сайт журнала. На разных других сайтах есть отзывы, ссылки и т.п. Но сайт самого журнала не открывается. Увы.
Но зато – открыли его во Вконтакте. вот адрес: https://vk.com/adresaspb
Кроме того, к издательскому делу меня подтолкнула ещё одна случайность: в этом доме (интервью давалось в квартире В. Рыстова на ул. Гагарина. – Прим. автора) в своё время располагалась редакция городской газеты «Красное знамя». Здесь, как говорится, стены не только помогают, но попросту подталкивают в нужном направлении. Здесь витает дух редакции, всё им пропитано.
А тут ещё Юрий Линник, поэт, художник, философ. Он посвящал людям эпиграммы. Одна из них – мне. Я её не помню всю, и не смог найти книгу, где она фигурировала в качестве дарственной надписи. Но точно помню, что он мою фамилию – Рыстов – срифмовал со словами «из страны авантюристов».
На снимке: Юрий Линник (слева), Виталий Рыстов (в середине)
Надо сказать, что с Линником мы переписывались посредством электронной почты. Я ему пишу, что еду на Валаам. Получаю в ответ строки:
«На Валаам? – Не стань монах!
Важнее светский альманах!»
И состоялось вот это 11 октября 2017 года.
А.Л. И ещё раз спрошу о профессии. Есть, например, профессия тракторист. Или сварщик…
– Лавочник. (Смеётся). Мелкобуржуазный элемент. Моя галерея так и называется – «Лавка искусств». Но стыдиться этого не надо. Ленин называл мелкую буржуазию попутчицей пролетариата. А пролетариат – это же передовой класс.
В «Лавке искусств».
И снится мне сон о том, как пролетарская ЧК выводит мозолистой рукой резолюцию на анкете: «Наш кадр». А Совнарком принимает решение о моём назначении комиссаром по делам искусств Карело-Финской автономной социалистической республики.
А.Л. И снова об альманахе. Он, всё-таки, будет?
– Ну, с учётом того, что я недавно нашёл посыл Линника (Виталий говорил об этом выше), а он прямо направляет именно к этому… «На Валаам? Не стань монах! Важнее – светский альманах!» Да книжку неизвестного монаха я сейчас издал…. Линник побуждает. Справлюсь я с этим давлением или нет, не знаю.
А.Л. С давлением Линника или давлением атмосферы?
– Процесс любой деятельности – это же сопротивление: надо – не хочется.
А.Л. Вы делаете журнал почти один. Сколько специальностей предполагает полный цикл издания альманаха, издания книги? Или другими словами: сколько специальностей и профессиональных навыков должны находиться в мозгу и теле издателя-одиночки, с тем, чтобы он сделал полноценную книгу?
– Художник, дизайнер, верстальщик, редактор, специалист по локальной истории, корректор, продюсер, немного полиграфист… А продюсер, это для того, чтобы найти средства, чтобы продать продукт, коротко говоря, проныра такой. Важно ещё одно. Найти материал (не проблема), подготовить его к печати (тоже легко), найти и подготовить иллюстрации, наконец, сверстать всё это в очередной номер или книгу. Это всё я могу и делаю сам. В чём-то мне помогают знающие люди, друзья.
Камнем преткновения является печать. Этого я сам сделать не смогу. И эта самая печать стоит больших денег, которых у меня, как правило, нет. С «Записками неизвестного монаха» мне пришлось поступить так: я делю тираж между несколькими участниками. Они мне передают деньги за будущий, подчёркиваю, будущий тираж. Таким образом, образуется некоторая сумма, которая позволяет (с трудом!) оплатить печать. Когда тираж получен, я отдаю его части участникам. Головная боль.
А.Л. Мы уже говорили об издании книг. Что послужило толчком?
– Первый толчок сделала Людмила Грацианова… Она одно время приходилась мне родственницей: я был женат на её племяннице.
Итак, Грацианова. Сборник стихов. И… вопрос не задан, но я должен сказать: во всех книгах, что я издал, иллюстрации тоже сделаны местным художниками или фотографами. Это так, к слову. А Грацианова… она сказала: хочу книгу своих стихов. Просто и прямо. По-пролетарски. А проиллюстрирован сборник гравюрами Фёдора Мироновича Зиновьева.
Выше представлены обложки трёх книг, изданных В. Рыстовым, как пририложения к альманаху. "Библиотека альманаха "Сердоболь"
А.Л. Считаете ли вы себя сортавальцем? И что такое в вашем понимании сортавалец?
– Да, думаю, что меня вполне можно считать сортавальцем. В документах значусь, есть прописка.
***
Не случайно эта большая первая часть нашего разговора с Виталием Олеговичем заканчивается довольно саркастичным ответом на вопрос о его принадлежности к сортавальскому обществу. Потому что далее пойдёт разговор в том числе и о сортавальском обществе, о взглядах В. Рыстова, о факторах формирования этих взглядов. Разговор крайне откровенный и не всегда для нас приятный.
Итак, отрывки из второго интервью.
***
А.Л. Характеристика сортавальского общества. Какова позиция среднего сортавальца? Чего в ней не хватает? И можно ли это сообщество людей назвать обществом?
– Здесь есть свои плюсы и минусы. Я так думал раньше. Плюс, например, состоит в том, что все друг друга знают. Казалось, сортавальцы в любом значимом вопросе должны быть солидарны, способны решить тот или иной вопрос быстро и довольно легко. Но это оказалось иллюзией. Наверное, дело в том, что общественные отношения, что в стране, что в провинции, базируются на интересах, активности и силе господствующего класса…
Постепенно моё мировоззрение менялось, я освобождался от иллюзий. Наконец, мне стало ясно, что провозглашённый путь демократического выбора России являлся циничным разводом. Всё делалось ради обогащения верхушки позднего СССР, в том числе и на местах. Моё первоначальное представление о том, что в небольшом сообществе можно разрешать какие-то общественные проблемы, оказалось наивной маниловщиной.
Ну, а наше начальство – обычные безответственные карьеристы. На протяжении длительного времени, примерно с 2005-го по 2025 год, отчётливо видно, что город утратил многие памятники. Во многом это вина местного начальства. У них не было политической воли к сохранению памятников. Хорошо ли это – решать горожанам.
А.Л. Наблюдая Вас, видел, что к моменту приезда в Сортавала Вы были в большой степени анархистом. Ныне же окружающие слышат от Вас часто пролетарские лозунги, цитаты из классиков марксизма. Это изменение взглядов или маска для окружающих?
– Со временем взгляды людей меняются. Менялись и у меня. Я анализировал обстановку. Если, как говорил выше, я был человеком либерального настроя, то потом, познакомившись с работами Кропоткина*, понял, что анархизм очень интересное направление. Только не надо настоящий анархизм путать с тем, как его показывали, скажем, в кино представители социалистического искусства. Так что, в общественном сознании оно, направление, извращено, поскольку нам его представляли, как хаос – пьяный матрос, разбитые витрины – а на самом деле это – высшая форма самоорганизации общества.
* Пётр Алексеевич Кропоткин
(27 ноября 1842, Москва, Московская губерния, Российская империя — 8 февраля 1921, Дмитров, Московская губерния, РСФСР) — русский революционер-анархист, географ и геоморфолог. Из княжеского рода Кропоткиных.
Исследователь тектонического строения Сибири, Центральной Азии и ледникового периода. Историк, философ и публицист, эволюционист, создатель идеологии анархо-коммунизма и один из самых влиятельных теоретиков анархизма.
В общем виде анархизм – это «свободный труд свободно собравшихся людей». Одним из великих русских анархистов, кстати, являлся Лев Николаевич Толстой.
Естественно, как неофит этого учения, я своим эпатажным поведением, обнародуя мои взгляды, близкие к анархизму, пытался его популяризировать исключительно в просветительских целях. Также на меня повлияла книга Сергея Кара-Мурзы*, подчёркиваю – Сергея. Он социолог, не иноагент. Ещё один автор – Зиновьев, социолог и философ. Его переосмысление советского прошлого.
* С. Кара-Мурза. Советская цивилизация.
Я, как и говорил ранее, западную пропаганду принимал за чистую монету, не подходил к ней с критических позиций. Поскольку я не материалист, обращаю внимание на такое течение, как христианский анархо-коммунизм. Я считаю, что необходим синтез духовных и материалистических воззрений, что подтверждает пример Латинской Америки, где есть такое направление, как «теология освобождения», где католические священники участвуют даже в партизанской борьбе против американского империализма. А у нас на антикапиталистических позициях стоял св. Лука Войно-Ясенецкий*, а также святой Русской Старообрядческой церкви отец Михаил (Семёнов), которого в начале ХХ века пытались сослать на остров Валаам. Статью о нём можно посмотреть в выпуске 21/22 альманаха «Сердоболь».
*Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) — российский и советский религиозный деятель, врач-хирург, учёный и духовный писатель, автор трудов по анестезиологии и гнойной хирургии. Доктор медицины (1915), доктор богословия (1959), профессор. Лауреат Сталинской премии первой степени (1946) за монографию «Очерки гнойной хирургии». Был репрессирован и провёл в ссылке в общей сложности 11 лет. В 1946 году де-факто реабилитирован, стал лауреатом Сталинской премии. За участие в Великой Отечественной войне был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.»
Соответственно, если в юности мне пришлось быть антисоветчиком по своим воззрениям, то ныне я– советский реваншист.
При социализме были свои гримасы. Но с кровавым оскалом капитализма, который мы наблюдаем, социализм и рядом не стоял.
А.Л. Общественная работа. Вы возглавляете общественный совет по градостроительству и архитектуре. И ваше отношение к историческому наследию прослеживается практически в каждой публикации.
Как председатель этого совета, что вы можете пожелать городу, администрации, главе округа? Что пожелаете рядовому сортавальцу?
– Нашим властям бы пожелал отправиться на незаслуженный ими отдых. Деятельность всех администраций при моей жизни в Сортавала ничего, кроме негатива, у меня не вызывает.
Что касается моего председательства в совете – я за год уже разочаровался в этой структуре. Деятельность совета администрация района, а потом и округа, практически блокировала. Совет был создан на волне вхождения во власть господина Крупина: тогда и на этой волне он созвал сортавальский бомонд и предложил создать этот общественный совет. А мне предложил должность председателя. Последнее – неправильно в корне. Совет по градостроительству и архитектуре – организация общественная. И председателя должны были выдвигать, а затем выбирать члены этой организации.
Таким образом, я допустил ошибку, откликнувшись на предложение Крупина. Но я оговорил условие: я буду заниматься этим в том числе для восстановления климата доверия между администрацией и общественным советом, и что нам предоставят информацию по реализации проекта «Туристический код города». Это и было обещано господином Крупиным, обещано публично. Но Крупин своё обещание нарушил, ещё раз подтвердив моё мнение о том, что администрация своих слов не выполняет, что их телодвижения в сторону общества – только ради пиара в процессе вхождения во власть. А после того, как наш общественный совет начал работать, выступать с конструктивными критическими замечаниями – администрация включила красный свет: наша работа превратилась в преодоление препятствий, которые строила администрация. Не предоставляли помещений для заседаний, волынили с выдачей документов…
Пикет протеста протитв разрушения исторического облика города. Примерно 2010 год.
Наши обращения в более высокие инстанции результатов не дали. Теперь мы собираемся, где придётся, спасибо добрым людям. Вялотекущая бумажная война, бесплодная и ненужная, прежде всего, самой администрации.
Этот опыт подтвердил мои сомнения в возможности сотрудничества с администрацией. И, скорее всего, это будет длиться до тех пор, пока невежество и жадность не пожрут самоё себя.
А.Л. А теперь – пожелание рядовым сортавальцам.
– Быть не ленивыми и любопытными.
А.Л. Поговорим о туризме в его нынешней ипостаси. Это хорошо или плохо? Хорошо ли горожанам вариться в аквариуме туристического бума?
– Считаю, что здесь больше негатива, чем позитива. Туристическая инфраструктура – то, как оно делается у нас – убивает колорит города и окрестностей. Возьмём примером Рускеальский мраморный каньон. Из шедевра природного ландшафта и техногенного вмешательства человека, места действительно прекрасного и уникального, сделали машинку для оголтелого зарабатывания денег.
И это место утратило свою первозданную красоту. Стало менее доступным для людей – загоняют и стригут. Над всем довлеют киоски, кафе, фастфуд, аттракционы.
Всё, что сказал выше, касается и города. Вспоминается пословица: «Не дай бог нищему разбогатеть». Вливания денег из различных коммерческих структур, их быстрое освоение тащат за собой стилевой винегрет. По городу ходит, на мой взгляд, совершенно без смысла, ядовито дымящий паровоз. Городская набережная крайне далека от архитектурных смыслов некогда работавших здесь знаменитых зодчих. Тут же соловьём разливается монументальная идеологическая пропаганда «за веру, царя и купечество» – взгляните на эти «конвейерные» памятники.
Попробуйте это сравнить с тем, что было в прошлом! Насколько он органичен, памятник рунопевцам. Создание и установка памятника кому бы и чему бы то ни было, это должен быть процесс выстраданный, прошедший через каждого горожанина. Надо, чтобы этот памятник соответствовал культурной среде, вписывался в неё органично. А сейчас мы видим, простите, статуэтки, сделанные на потоке. Печальная картина, но кому-то от этого хорошо. Хорошо бизнесу – «мы сделали доброе дело для города»; хорошо властям – «отчёт будет выглядеть отлично».
Отчитываются не только об этом. Мы ведь говорим о туризме? Вот и отчитываются о создании новых рабочих мест, хотя толком не говорят о количестве и качестве этих рабочих мест. Можем сравнить две картинки – советскую и нынешнюю. В первом случае было довольно много промышленных предприятий, которых ныне нет. Были рабочие места, на которых люди создавали продукцию, необходимую всем и каждому.
Теперь же всё несколько по-другому. Хорошо тем, кто успел поймать волну, и хорошо зарабатывает. К примеру, водным извозом, предоставлением мест проживания для туристов. А большинство довольствуется крохами, превратившись в обслугу.
Проблем много. И быстро их решить невозможно. Назову одну из них: создание парковочных мест. Или туалеты. Тем более, что общественного фильтра специалистов нет. Я сейчас об общественном совете по градостроительству и культуре. В нашем совете – два архитектора. В администрации же отказались от штатной единицы главного архитектора города. И, при этом, мнение общественного совета игнорируется. Наше участие в принятии решений заблокировано. Все решения принимаются на основании интересов властей и крупного бизнеса. И каждое такое решение цинично подаётся именем и во имя горожан.
А.Л. Насколько сегодняшнее строительство соответствует, на ваш взгляд, архитектурным традициям города? Что вы скажете о скульптурной концепции, о памятниках, что стоят или будут стоять в городе?
– Я уже говорил. «За веру, царя и купечество!..» Всё подобное – политическая пропаганда в монументальном искусстве – повелось ещё от начала советской власти. Но тогда это, в основном, были высокохудожественные произведения.
Сейчас – всё это принимается где-то в «верхах». Жителей не спрашивают о том, что они хотят видеть. Нам это навязывают, и, тем самым, дискредитируют ту идею, которую пытаются донести.
Теперь – к началу вопроса. Про архитектуру.
За последние 20 лет мы утратили не меньше одной трети памятников архитектуры. Госпиталь сгорел. Об этом общественность предупреждала и карельские власти, и местную администрацию, и министерство обороны.
Утрачена Больница «дьяконис». Слава богу, недавно её начали восстанавливать. Но это восстановление тянется долго.
Детский санаторий на улице Спортивной руинирован. Там тоже ведутся работы по восстановлению. Но тоже ни шатко, ни валко.
В этот же список входит ангар для гидросамолётов в Гидрогородке. Прекрасное было сооружение. Но погибло, потому что не чистили снег на крыше. Обвалилось. За эту халатность никто не понёс ответственности.
Сгорело здание семинарии на Советской, в которой учился Майю Лассила. Сгорел клуб в пограничном отряде, который тоже был памятником архитектуры. На наших глазах гибнет здание пожарного депо. Всё это происходит на фоне огромных затрат на туристические мегапроекты.
Это перечисление навскидку. Без особого копания в памяти. Без перечисления объектов деревянного зодчества, без упоминаний утрат в посёлках Сортавальского округа, например, комплекса в Партала. Это перечисление без учёта памятников, разрушенных войной. Да и без этого списка перечень огромный. Тут, как говорится, не надо внешних врагов, свои хорошо справляются.
Всё это очень обидно. Тем более сейчас, когда бы разрушенный госпиталь очень бы пригодился нашим раненым. И всё это утрачено при ныне здравствующих горожанах, которые занимали высокие посты в управлении городом. И они не понесли ни моральной, ни уголовной ответственности.
А.Л. Сортавала является, мы часто это слышим, культурной столицей Карелии. Как Вы к этому относитесь?
– По-разному. Вот сейчас, когда вы берёте у меня интервью (2 октября 2025 г.) значимый юбилей. 85 лет со дня выхода первого номера газеты «Красное знамя». Наши же чиновники от культуры напрочь проигнорировали эту дату. Никаких мероприятий город не проводил. Газета до сих пор не оцифрована. Ветшает «культурная столица».
Ещё по части раздач таких вот громких званий. Горожанам сейчас не до культуры, архитектуры и прочего сопутствующего «мусора»… Их, к примеру, больше волнует другое – можно или нельзя склонять топоним «Сортавала». Ломаются копья на страницах «ВК», в чатах и т.д. Ну, не нравится им, когда склоняют название города.
А.Л. Это пошло из «Красного знамени», нашей районной газеты. Как-то у нас в коллективе возник этот дискуссионный вопрос: «Склонять или не склонять?» И я, во время поездки в Петрозаводск, зашёл в университет на кафедру финского языка и литературы. Это было примерно в 1987 году.
На кафедре – это была обыкновенная аудитория, но только в ней работали преподаватели – сидело много народу. Я задал этот вопрос. И кафедра, практически все преподаватели, в один голос ответили – «склонять нельзя». В редакции мы приняли решение – не склонять. А через время, уже в новом веке, республиканские СМИ стали активно склонять название города. Возникло непонимание, полемика, которая продолжается и сегодня.
Надо, чтобы люди знали: русский язык, как и любой другой, довольно динамично изменяется, как, например, изменились правила переноса слов. И в нашем случае тоже произошли изменения. Сам я консерватор, слова продолжаю переносить так, как мне рассказывала учительница в пятом и шестом классах. И слово «Сортавала» не склоняю. Но не считаю нужным полемизировать со сторонниками склонения. Главное, чтобы мы понимали, что хотел сказать собеседник или пишущий автор. А говорит ли он «о Сортавале» или «о Сортавала» не столь уж, наверное, важно.
– Соглашусь. Не склонять – более благозвучно. А склонять – правильно, но не так красиво.
Мне претит не то, что люди склоняют или не склоняют. Претит агрессивность некоторых из них. Я тоже отдаю дань экспертам и специалистам, иду за линией партии. И если одно время специалисты выдавали энциклику «склонять не надо». Теперь вышестоящая филологическая инстанция выдала противоположную энциклику. Не стоит, наверное, копья ломать. Это больше местный курьёз, чем что-то серьёзное. Поэтому советую приезжим говорить так, чтобы было не очень понятно, склоняет он слово или не склоняет. Например, фразу «В окрестностях Сортавалы» можно заменить на «В окрестностях города Сортавала». И никаких баталий!
А.Л. Последний вопрос. Это друзья. Они у Вас есть?
– Единомышленники по взглядам. Да. Приятельские отношения сложились с некоторым кругом лиц, теми, кто был связан с изданием альманаха «Сердоболь» – Лейла Берая, Валентина Кирьянова. К их числу отношу тех, кто принимал участие в альманахе на определённых этапах. Людмила Грацианова. А Александр Николаевич Грацианов всегда помогал мне, как опытный адвокат. С иными людьми у нас были разные отношения в разные периоды. Далеко ходить не надо: когда-то мы с вами воевали. Но это жизнь. А жизнь есть конфликт. Сейчас мы сотрудничаем. Это жизнь меняет наши воззрения, позиции. И это хорошо. Иначе – застой, замогилье.
***
Не хотелось бы заканчивать наш разговор этим словом – «замогилье». Как-то безысходно…
Поэтому…
А ещё Виталий Олегович рисует. Так просто. Для себя. И, это очень важно, посмотрите на его картины. Они наполнены праздником, радостью жизни.
Ну и хотелось бы добавить, что с участием Виталия Рыстова при библиотеке возник «Краеведческий клуб», заработал киноклуб «Черно-белая среда». А в сквере у бывшей ратуши к 140-летию со дня рождения В.И. Ленина был установлен бюст последнего, перенесённый с территории умирающего госпиталя.
И именно при участии Рыстова общественности города удалось не допустить строительства «древне-карельской крепости» (ансамбля бутафорского и ненужного) на вершине горы Паасо.
Добавить комментарий